Евгений Соловьев  проза: Гетера

 

  Главная | Стихи | Проза | Фото | Аудио | Ссылки | Контакты |

Евгений Соловьев
(в оригинале – под псевдонимом Йон Регулеску)

ГЕТЕРА

Мы с Нинон прогуливались по узким улочкам городка. Городок был расположен непосредственно в настоящем густом сибирском лесу. Мы прогуливались, дышали холодным октябрьским воздухом и обсуждали мое более чем проблематичное восстановление в университет. О да, у меня были все основания не доверять ее мнению, что меня восстановят. По крайней мере, вот так – запросто. Наконец, Нинон сказала: «Можешь мне не верить, dear, но я могу тебе помочь. И стоить тебе, baby, это будет сущие пустяки». И она длинно принялась рассуждать о цене и о том, что все можно проделать и безвозмездно, но тогда ее фокус может и не сработать. Обсуждение того, сколько это будет стоить, показалось мне откровенно глупым, ибо я вообще не видел никакой возможности восстановления, кроме как успешно сдать проваленные годом ранее экзамены. Но Нинон настаивала, и я все-таки решил прислушаться. Что-то было в Нинон такое – убеждающее. Тогда она взяла меня за руку и молча повела через уже по-настоящему зимний лес куда-то в сторону коттеджей. Мы шли, долго петляя по узким бетонным дорожкам, больше похожим на тропинки, пока через час не вышли на широкую асфальтовую дорогу, переходящую постепенно в узкую, по обеим сторонам которой стояли коттеджи, предназначенные для городской научной элиты. Я не без зависти рассматривал убогую архитектуру двух- и одноэтажных домиков, прекрасно сознавая, что мне никогда в таких домах не бывать, даже если я восстановлюсь в университете и даже если его закончу. Повторюсь, что восстановление было больной, проблематичной для меня темой. Однако Нинон так не думала. Наоборот, от нее исходили жаркие волны оптимизма, и я постепенно начал склоняться к тому, что она действительно может помочь, только вот как, по-прежнему оставалось для меня загадкой. Но цена, которую она озвучила час назад, казалась мне совершенно пустяковой. Всего-то три рубля. Действительно, что можно в наше время получить за три рубля, кроме проблем, особенно если имеешь дело с Нинон? А знал ее я достаточно хорошо, чтобы понимать, что эта дама может доставить кроме сомнительных приятностей еще и реальные неприятности. Но сегодня Нинон была более чем убедительна, и я перестал грузиться разными там своими проблемами. Просто отдался природе и легкому, пахнущему первым снегом ветру поздней осени.
Наконец-то я начал понимать, куда мы идем. Нинон уверенно продвигалась вместе со мной к Ботаническому саду. Ну, положим, до самого парка оставалось идти еще долго, но уже показалась теплотрасса, убегающая именно в том направлении. Две широких трубы, покрытых теплоизоляцией, вели, казалось, в никуда. Я не очень любил это место, и на это были свои причины, но о них я лучше расскажу в следующий раз, а сейчас я покорно шел следом за Нинон, решив, что пусть – ей, в конце концов, виднее, как добиться моего восстановления, хотя и не представлял, что же она задумала. Как оказалось, задумала она следующее: мы вскарабкались на трубы теплотрассы и она быстро пошла по скользкому покрытию вперед, подавая мне знак следовать за ней. Я неуверенно поплелся. Идя, она что-то такое принялась мне объяснять, но до меня долетали лишь невнятные обрывки слов. Что-то вроде того, что там, в лощине, над которой проходит теплотрасса, и будет осуществлен ее акт. Прислушавшись, я уловил ее последние слова: «только, dear, ничему не удивляйся и делай, как я скажу. Просто доверься мне, твоей ментальной гетере». О, baby! Какая еще гетера? Однако удивляться времени не оставалось, я еле держал равновесие, а Нинон шла все быстрее и быстрее. Наконец, показалась и сама лощина. Представляла собой она огромный широкий овраг глубиной, достаточной для того, чтобы упав, сломать себе шею. Я, было, замедлился, ожидая, что мы вот-вот спрыгнем с труб и пойдем по надежной земле, но все оказалось не так. Нинон, все ускоряясь, двинулась по трубам прямо над бездной. «Черт», – подумал я, – здесь проберется разве что обезьяна. Или такой человек, как Нинон. Я точно не смогу…» Но Нинон все шла и шла вперед, и мне опять ничего не оставалось, как последовать за ней. Меня вела простая логика наших с ней желаний и крепкой, как оказалось, нашей надежды на то, что я когда-нибудь закончу университет. В конце концов, Нинон знает, что делает и если она сверзнется с этой безумной высоты, над которой мы шли, это ее проблемы, а, впрочем, и мои ведь тоже. Просто без нее я не вернусь назад. Это элементарно. Слишком уж боюсь высоты и не уверен в своей координации, чтобы одному повернуть назад. Но было бы желание, а там все возможно, поэтому я затолкал свой страх поглубже в ментально-эмоциональные карманы подсознания и доверился своему инстинкту выживания.
Нинон только что уверенно двигалась вперед, но вдруг остановилась. Оказалось, что мы все-таки добрались до нужного места. Она ловко развернулась и совершила какой-то странный пируэт, при этом короткая ее юбка задралась и сквозь белые колготки с синей бабочкой у щиколоток, перед моим взором мелькнули трусы. «Господи, опять эти трусы,» – мелькнуло в голове. Она премило расхохоталась. «Мы как раз на середине пути. Ты готов?», – сказала она. «Что она хочет сказать? Пути куда?» – подумал я и зажмурился. Может быть, от страха перед высотой, а, может быть, и от страха перед тем, что нам предстояло здесь проделать. Однако я смело проигнорировал свой ужас и произнес: «Я всегда готов». «Ладно, пионер, кончай делать вид, что тебе не страшно. Обычно все этого боятся». И она принялась раздеваться. «Однако никогда она раньше не была такой странной. Что случилось?» – пока я раздумывал о причинах, заставивших Нинон обнажаться на октябрьском снежном ветру, она снова резко произнесла, словно чихнула: «Давай, давай. Снимай с себя обертку. Доверься своей гетере и сосредоточься на своих проблемах». Я продолжал неловко топтаться на трубах, сознавая, что мои желания завели меня черт те знает куда. «Ладно, если не хочешь, можешь оставаться одетым, только извлеки свой агрегат.» «OK» – подумал я и послушно потянул zipper. «Давай, только сосредоточься», – Нинон продолжала приплясывать, ловко балансируя на скользком над бездной. «На чем?», – глупо спросил я, а она, плотоядно улыбнувшись, проговорила: «Ну, уж не на мне, а на своих уравнениях математической физики. У тебя же ведь в этом проблемы?» «И еще в теоретической механике. Ее я тоже завалил», – автоматически сказал я, таращась на ее подпрыгивающие груди. «Вот-вот, на этом-то и сосредоточься, не бойся, больно не будет. Правда, и приятно тоже не будет. Но зато потом…» И она, опустившись на колени, поймала ртом мой «агрегат». На удивление – стоящий. Видимо, мне удалось сосредоточиться «на своих проблемах» так, как ей хотелось. Скоро все кончилось. Больно не было, но и приятного было мало. «Акт над пропастью, словно канатоходец у Ницше. Это не ново, но в чем фокус-то?» – гадал я. «Что ж, давай теперь плати. Думаю, что теперь все получится. Ты вел себя почти правильно. Можешь ведь потом и удовольствие получить», – загадочно произнесла Нинон и деловито принялась одеваться. Я извлек из кармана мелочь. Словно по заказу, там обнаружилось как раз три рубля с копейками. «Копейки можешь оставить, мне они на фиг не нужны. А рубли давай», – Нинон уставилась на меня, словно удав на кролика, желая под конец еще и как бы загипнотизировать. Автоматически я подбросил монету вверх. Она, кувыркаясь в воздухе, полетела по параболе в сторону «ментальной гетеры».
Нинон ловко и где-то даже грациозно проглотила все три монеты и, облизываясь, пошла на меня. Как раз в тот момент я умещал свой «агрегат» в трусах. «Но, но!» – воскликнул я и пошатнулся. «Дай мне пройти, баран! Иначе точно вниз полетишь, такое уже бывало. Уж я-то знаю!» «Чего это ты знаешь?» – растерянно, но на повышенных тонах заговорил я. «Не один же ты здесь со мной побывал. Я же говорю, что я так пробуждаю интеллект. Так что восстановишься, можешь мне поверить». Я неловко ступил на одну из труб. Она прошла по другой, даже не покачнувшись. Пришлось идти за ней следом. «А чего ты хочешь, если она немного с прибабахом? Но было забавно…» – так думал я, а ветер все нес и нес снежную пыль, и уже становилось темно.
Через два месяца я отправился сдавать свои долги. При мало-мальски успешной сдаче я имел определенные шансы на восстановление. Под этим «мало-мальски» подразумеваются, естественно, только удовлетворительные оценки. Но, так как я немного расслабился после обещания Нинон, что все будет тип-топ, то резонно полагал, что это решительно невозможно. Но смелость города берет, а наглость экзамены сдает, и я – рожа чайником – отправился на пересдачу. Там, в коридоре уже толпилась масса имеющих задолженности по урматам. Я внимательно посмотрел на их отупевшие от непрерывной долбежки постановок задач лица, и в голову ударила странная мысль: «Не люди это, но обезьяны. Такой простой предмет сдать не могут. А я сам, интересно, могу?» Я записался в списочек где-то в третьем десятке и принялся покорно ждать лектора. Милый Эдик широко славился скверным характером. Говорят, ни один курс еще не обходился без пятидесятипроцентного обананивания, что на студенческом жаргоне означает получение пары. То есть это надо понимать так, что Милый Эдик ставил двойку каждому второму на потоке. Во черт принципиальный! Я также поимел от него «неудовлетворительно», но был спасен им же, ибо сумел ловко запудрить ему мозги своей необходимостью студенческому коллективу, и оценку в ведомости он зачеркнул. Но меня это не спасло. Впереди был еще термех и, определенно западло, еще один «банан». Причем эту идиотскую скобку Пуассона я знал назубок, но чем-то не понравился нашему декану и он мне быстренько оформил пару. Уходя с экзамена, в спину я услышал едкое замечание: «меньше, молодой человек, надо было курить в коридоре». Странно, я что-то не припомню, чтобы на этом экзамене я курил, тем более в коридоре. Что-то Робик неявно гонит. Видимо, я сильно ему понравился...
Да, я сидел, обреченно ждал своей очереди на интеллектуальную экзекуцию, или ментальную, если следовать Нинон, а вокруг также обреченно ждали остальные должники, жаждущие положительной отметки. Один из них меня совсем убил. Он хотел пересдать «хорошо» на «отлично». И это у Милого Эдика! Я ему сразу заметил, что сие – большая иллюзия. С Милым Эдиком такой финт просто не может пройти. Он не упустит своей возможности поиздеваться над наивным студентом, не знающим или скверно знающим самые азы его любимой науки. Ну и точно, он вышел через пятнадцать минут с парой в ведомости и со слезами на глазах. «Летом я ему эти дубль-вэ пространства на четверку сдал, а сейчас – двойка. Что мне делать-то? В армию, что ли, теперь идти?» «А куда ты теперь, милок, денешься, придется прокатиться до Кабула, раз научного гонора много... Мог бы удовлетвориться оценкой «хорошо». Нет, желание повысить свой средний балл многих и очень многих подводит. Им бы успокоиться, не у всех же есть такая вот ментальная Нинон. Постепенно приближалась и моя очередь. Когда предо мной осталось два-три человека, я неожиданно для себя расслабился, перестал думать об уравнениях и мои мысли почему-то потекли совершенно в другом, определенно неприличном направлении. Передо мной всплыли колготки Нинон, ее тонкие щиколотки и синие бабочки. Я хотел… Вам уже понятно, чего.
Лектор производил неизгладимое впечатление. Встрепанные волосы, слегка отрешенный, какой-то безумный взгляд. Я нерешительно остановился в дверях, он приглашающе кивнул и я на подрагивающих от волнения ногах направился к нему. «Ну-с-с, что бы Вам такое задать?» – как бы про себя спросил он и, вдруг несколько оживившись, задал давно ожидаемый мной вопрос про промер Адамара. Кто хотя бы знал азы предмета «урматы», хорошо понял бы меня. Когда я приготовился отвечать, а я знал ответ на этот вопрос, что называется назубок, Милый Эдик покачал головой и сказав: «Вам лучше хорошенько подумать. Вопрос сложный, просто так вам на него не ответить», – и упилил к другим незадачливым студентам, жаждущим пересдачи. Я сидел, мысленно околачивал груши, поскольку ответ мне был известен, как вдруг у стены, позади стола лектора материализовалась легкая виртуальная тень. Я с удивлением начинал узнавать в ней Нинон, как справа тихонько приблизился Милый Эдик. «Ну как, готовы?» Разумеется я был готов, но меня сбивала с толку тень Нинон. Она шевелила губами, и в голове у меня раздавался тихий шепот. Она, тень, шептала про ряды и интегральные постановки. Я удивился, где там, в примере Адамара интегралы? Но на всякий случай принялся быстро писать на листке бумаги то, что она диктовала. Голос постепенно сходил на нет. Милый Эдик удивленно посмотрел на листок, неопределенно хмыкнул и, задав еще один вопрос, что-то о задаче Коши или вроде того, и ушел. Я быстро написал ответ и принялся следить за «Нинон». Виртуальная тень постепенно приближалась и я начал ощущать понятное неудобство. Нет, я и не думал, что ее кто-нибудь может заметить, она внушала опасения сама по себе. Но если я хотел того, о чем мы договорились с реальной Нинон там, у подходов к Ботаническому саду, то мне ничего не оставалось, как терпеть. И я терпел, стараясь предугадать следующий вопрос непредсказуемого Эдика. Он подошел, послушал меня несколько минут, потом задал еще один вопрос об обобщенных функциях, и, видимо, считая себя очень умным, почти гениальным, удалился. «Нинон» начала диктовать ответ. Однако и без нее ответ на этот вопрос я уже знал. Он сам собой материализовался у меня в голове. Но пришлось и выслушать дублирующую его подсказку. Уже отвечая на второй вопрос, я начал испытывать странные ощущения, а тут еще тень «Нинон», сидящая рядом, принялась тихонько себе материализовываться по-настоящему. Представляете мое недоумение и нежелание оказаться рядом с ней на глазах у лектора, ревниво относившегося к своему предмету и не терпящего мало-мальской подсказки на экзаменах, не говоря уже о шпаргалках. Но в голове раздалось: «Не боись, dear, никто меня не увидит. Я лишь порождение нашей оплаченной тобой связи. Так что терпи и не выпендривайся, лучше будет. Просто отвечай и получай свою неотрицательную оценку». За третьим вопросом последовали еще и еще. Милый Эдик сыпал их как из пулемета. Отвечая на них, я все больше и больше начинал чувствовать кайф. Настоящий физический кайф от математических символов и объектов, обозначаемых этими самыми символами. «Как, катит?» – спросила Нинон, вернее, ее тень. Это была уже самая настоящая пытка. Хотелось побыстрее покончить с экзаменами и отправиться на поиски… Да хотя бы и самой Нинон или ее какого нибудь заменителя. Только не тени, а женщины из плоти и крови. Или я был не прав, о чем мне несколько печально сообщил голос. «Dear, ты кончишь и так, только не спеши, впереди еще ведь твоя проклятая механика. Теоретическая, если не ошибаюсь…» «Ох, Нинон, кончай меня мучить», – мне было тяжело и дико хотелось женщину. Милый Эдик чему-то загадочно кивнул, наверное, своим мыслям и взял деканатскую ведомость. «А, так вы восстанавливаетесь. Что ж, успеха…» – поставил мне четверку и радостно потащился к остальным страдальцам. Неожиданно я почувствовал, как меня с ног до головы охватил оргазм. Самый настоящий сексуальный оргазм. «Что я говорила», - услышал я в голове голос Нинон и виртуальная тень принялась таять. «Вот это номер», – подумал я, – похоже, я сейчас обкончаюсь». Когда это произошло, тень исчезла.
Едва дотащившись до койки в общежитии, я пластом рухнул на матрац, ибо постели у меня так и не было, я жил в комнате нелегально, и задумался, что же такое со мной сотворила Нинон. «Какая такая магия может быть в ней самой, чтобы вызвать от математики такой эффект? Или это эффект сознания?» Нет, я нисколько не испугался, но слишком уж все неожиданно произошло. Неожиданно в комнату заглянула женщина, я пригляделся и поразился, это была моя старая знакомая, но ее мне не очень-то и хотелось, я думал о прошлом. Женщина поторчала в комнате и, наконец, ушла. Тогда я встал, пошел в душ и, стоило только подумать о том, что на удивление успешно сдал экзамен, как в голову сразу стукнула «гетера», я уже начинал понимать, кто она такая, но говорить об этом кому-либо из вас я совершенно собираюсь. Проблемой моей была механика, сильно сопряженная с обещаниями Нинон. Я вышел из душа и переодевшись, закурил и выпил чаю. Потом достал талмуд Арнольда и принялся читать, причем с самого начала. Дело продвигалось туго, слишком уж сложным оказался материал, совершенно не совпадал с теми лекциями, которые я успел посетить в университете. Однако я решил справиться без Нинон, хотя прекрасно понимал, в какую ситуацию я попал и что без нее и без усидчивости на будущих лекциях, мне не справиться. Однако, формулы устойчивости не давали мне покоя, так что я принял решение просто прочитать всю книгу и начал снова самого начала, уже особенно не задумываясь над смыслом. Но скоро сложность материала, изложенного автором, начала клонить меня в сон. «Не рано ли появился Арнольд?» - возникла странная мысль, и я заснул.
Во сне меня преследовали кошмары, происходило это так – какая-то женщина хватала мой член, или не член, а «агрегат» и требовала, требовала, требовала… Нет, не любви, от нее просто исходила абсолютная похоть-похоть, отравляя мое и свое существование в снах прошлых жизней. Далее во сне была Луна, изливающая похоть на народы, и от этого становилось легче. Я не одинок, билась в голове мысль, архитектурные ансамбли растворялись в извивах тел, застывшая музыка таила в себе странное обаяние, я ее слышал, и от этого становилось еще тоскливее, блицкриг, сумасшествие и второе пришествие Нинон, таящей в себе обаяние математического секса, я затрудняюсь выразить свои ощущения, но это так. Грязь сознания постепенно выплывала на поверхность, мастурбация, мастурбация, и больше ничего, растворение в наркотиках, чего так не хотела Нинон, являясь ко мне каждый раз, но это необходимо, пока я курю, здоровый сон превращается в нечто странное, появляются цепи интегралов и частных производных, появляется еще одна и грозно вопрошает, как у тебя с английским, я боюсь ей признаться, что не все о’кей, ибо английский я тоже могу завалить, хотя это вряд ли, все зависит от теоретической механики, потом появляется лицо неявного Робика и превращается в кубик Рубика. Возникает вопрос, но чей-то голос настойчиво говорит, что тензор изучать еще рано... хотя с этим можно и поспорить, но все зависит от «гетер», я с ними соглашаюсь и «ненавижу», «ненавижу», «ненавижу», затем перестаю ненавидеть и отдаюсь пространству ментальной любви, от которой исходят волны добра. Неожиданный звонок зовет меня в аудиторию, я просыпаюсь и вижу, что я сплю. За окном ветер, форточка хлопает, идет снег, я плачу вспоминаю о глупых детях Земли и с восторгом устремляюсь в высь. Чей-то голос говорит: «Смотри не обкончайся…» и я окончательно просыпаюсь.
Оказывается, меня разбудила Нинон. Она с удивлением смотрит на меня, я встаю, говорю ей «привет» и направляюсь умываться. «Надо бы побриться», – говорит она мне вслед, тогда я принимаюсь скоблить тупой бритвой подбородок. В голове появляются странные мысли о самой Нинон, как ей удается совершать такие акции, ну наподобие той, что она проделала со мной. Однако в голову ничего, кроме пошлых каламбуров, не приходит. Тогда я начинаю думать о задачах Лагранжа, ей-богу, это очень скучная материя, но мне начинает казаться, что именно это меня и спросят на экзамене. Ладно, говорю я себе – телега вывезет, и начинаю чистить зубы. «Та еще обезьяна», – говорит Нинон, глядя в зеркало, я начинаю понимать, что она имеет в виду. «Да, сложное это дело – восстановление», – думаю я. «Нисколько», – возражает Нинон и смеется. Я ничего не понимаю, кроме того, что мне и не надо ничего понимать. «Ты в столовую пойдешь?» – спрашивает «гетера», Я говорю ей, что лучше выпью чаю и закуриваю сигарету. «Знаешь, лучше бросай», – говорит мне она. «Х-м-м», – думаю я, поскольку и сам потихонечку начинаю склоняться к тому что лучше бросить сосать никотиновую соску и заняться чем-нибудь полезным для «ментального», в духе Нинон, здоровья. «Вот это дело», – говорит Нинон, но я нисколько уже не удивляюсь. После теплотрассы и той штучки, что она там со мной проделала, любой ее поступок или заявление, пусть даже свидетельствующее о чем-то таком, несколько странном… Да, уже не покажется странным. Однако я понимаю, что эти размышления совершенно бесплодны и тушу сигарету. Перед экзаменом, я по своей старой привычке, «от которой уже пора избавляться», – вставляет Нинон – беру Арнольда и начинаю бегло просматривать, выделяя важные и неважные места. Но зря. В голову все равно ничего не лезет. Тут Нинон задает странный вопрос, меня это выбивает из колеи и я закуриваю, стараясь объяснить, что этого экзамена я боюсь как никогда в жизни. «И совершенно напрасно», – отвечает Нинон, и я смеюсь. Нет, «термех» определенно самая страшная для меня вещь и это по существу, так что я боюсь, что не выдержу экзамена и даже Нинон мне не в силах будет помочь, но ощущение того, что… Но Нинон настаивает на том, что бы я пошел на пересдачу, и я одеваюсь и выхожу на улицу. Ветер бьется о мое лицо снежной пылью, высекает слезы и словно хочет отбросить назад, туда, в общагу. «Ну, понял, как все сложно», – говорит у меня в голове голос «ментальной гетеры», но я иду вперед. Захожу в здание университета, голос лектора зовет, манит, я боюсь и от этого окончательно просыпаюсь…
…Открываю глаза, а на столе лежит деканатская ведомость и в графе «теоретическая механика» стоит «отлично». В зачетке красуется витиеватая подпись лектора. Рядом на стуле сидит Нинон, нагло пьет мой чай, а когда я спрашиваю: «Как это так, я получил пятерку?». Она говорит: «А это я за тебя сдала». Нет, несомненно, это какой-то подвох, но уж очень не хочется выяснять, как все получилось. «Может быть, вам не стоит ходить в университет, я могу и сама за вас отнести эту ведомость», – вежливо сказала «гетера». Я сильно удивился, с каких это пор она стала называть меня на «вы», вроде бы между нами это не было принято. «Ну, хорошо, а если в деканате возникнут недоразумения?» – спросил я. «Что ты? Какие недоразумения, я им сама все объясню» – продолжала настаивать она. «Да, но у нас это как-то не принято», – продолжал настаивать я, «гетера» взяла ведомость и уже направилась к двери, «нет, я еще кое-что забыла, если ты думаешь, что ты у меня последний, то ты глубоко ошибаешься». Таких как ты, у меня вот сколько – и похлопала себя по животу. Я услышал мелодичный звон и рассмеялся. О том, куда делись деньги, я подумаю потом. «Вот и думай», - сказала ментальная Нинон и вышла из комнаты. Я бросил сигарету и растянулся на матраце. В этот момент в комнату вошла комендантша, с которой у меня были весьма напряженные отношения, и с порога прямо так и заявила: «Тебя, подлеца, восстановили!»