Евгений Соловьев  проза: Блонди

 

  Главная | Стихи | Проза | Фото | Аудио | Ссылки | Контакты |

Евгений Соловьев
(в оригинале – под псевдонимом Йон Регулеску)

БЛОНДИ

«Хай! Я – Блонди! Конечно же, вы сразу поняли, что мое имя звучит совершенно по-другому, но так уж меня прозвали в нашем вонючем рабочем поселке, из которого я с превеликим удовольствием свалила, как только получила паспорт. То есть стала, наконец, полноправной гражданкой этой совершенно говенной страны, которая меня вконец достала. Как, впрочем, и наш грязный поселочек, где на каждую честную девушку, (а я, представьте себе, пока еще девушка и, именно, честная) смотрят как на шалаву, которой каждый бухой прыщавый дебил может залезть под юбку. Так что я получила паспорт, забила на школу, тоже вконец набившую оскомину, и подалась в ближайший большой город. Как сейчас модно говорить (читала в какой-то газете) – мегаполис. И так вот я и оказалась у Белки. А познакомились мы с ней в сквере у вокзала. Что она там делала – не знаю, но думаю, что клиентов она там не ищет, то есть, она вообще, по-моему, клиентов не ищет, а если и ищет, то не у вокзала, но тогда меня это не колыхало. А может быть, клиенты находят ее сами. Лично мне она просто не показалась дешевой привокзальной шлюхой. И ее прикид, и штукатурка на лице, все говорило о том, что если она все-таки путанит, то по высшему разряду. Впрочем, повторюсь, меня это не колыхало. Итак, мы встретились в привокзальном скверике совершенно случайно (так мне казалось тогда) и я стрельнула у нее сигаретку. Между прочим, «Salem». Приятно было после «Астры», а денег у меня, сами понимаете, было только на эту гребанную «астрочку»! И тут закурить забугорную сигарету, да еще с ментолом! Такие я пробовала впервые. «Ладно», – сказала девица, – «покурим, поговорим». «Ладно», - сказала я, – «покурим». Потом немного подумала (что-то странное мне бросилось в глаза в ее взгляде, но тогда я не придала этому никакого значения) и согласилась: «Поговорим». « А зовут меня Белла, но подруги и друзья называют меня просто Белкой. Как ты думаешь, мы с тобой подружимся?» Белла внимательно и с неприкрытым интересом, так и написанным на ее лице, изучала мое. «Может быть, и подружимся, только вот ночевать мне негде, я уж собралась было обратно домой. Сама понимаешь. Вокзал, менты, знакомств никаких, вот и подумываю, что делать. Но домой не хочу». «А куда ты денешься? Потусуешься с пару деньков тут же, на вокзале, потом твоим невеликим деньгам придет небольшой песец и кончишь ты с вульгарными вокзальными сутенерами». «Это кто такие?» – наивно спросила я. Белла конкретно объяснила. Вокзальной блядью мне становиться не хотелось, и я решила поподробнее выяснить у этой, недурно, на мой провинциальный взгляд, прикинутой девицы, что-нибудь насчет какой-нибудь нормальной работы, подходящей для честной девушки в мегаполисе, так и кишащем субъектами, готовыми покуситься на мою честь (круто я завернула, да?), а та осмотрела меня с ног до головы и вдруг сказала: – «Слушай, а ты мне нравишься. И личико твое, и фигурка», – она резко выпустила мне в глаза пахнущий ментолом дым и выбросила недокуренную сигарету. «Я, пожалуй, смогу тебе помочь. Знакомых у тебя, значит, в этом городе нет. Так?» – Белла с прищуром уставилась мне в глаза. «Нет», – ответила я. «И бабок маловато. Так?» «Каких бабок?» – спросила я. – «Я же говорила, что и родственников у меня здесь тоже нет. Или не говорила?» «Э, да ты еще совсем невинное дитя. Запомни, душечка», – Белла усмехнулась, – «бабки – это деньги. Жаргон такой. Молодежный. Или ты и что такое жаргон не знаешь?» – с ехидцей спросила моя новая знакомая. Что такое жаргон, я знала, книжки, по крайней мере, тоже читала. Не одна она такая умная. Но на Беллу я не обиделась. А собственно, с чего мне обижаться, кто я для нее? Так, провинциальная глупышка, приехавшая в этот огромный город за счастьем и теми же деньгами, чего и хочет, видимо, она, бабками, как, оказалось, выражается городская молодежь. «Ты не беспокойся, у меня квартира почти что в центре», - затараторила Белла, – «и не думай лишнего. Я – не проститутка», – сказала она категорично. – «Я, вообще, мужиков как-то не очень люблю. Во всяком случае, в больших количествах. Так, один, два для разнообразия, и хватит. Причем, все – только по любви. И насчет бабок не беспокойся, мне бывший муж иногда подбрасывает на булавки. Он у меня сейчас крутой». «Это как, бандит, что ли?» – заинтересовалась я, слегка струхнув. «А, по-твоему, если крутой, то обязательно и бандит? Нет, подруга, не бандит он теперь, а бизнесмен. Хотя я думаю, разница у нас сейчас в стране невелика. Ну, давай, решай! Едем ко мне или не едем?» Я как-то заколебалась. Слишком уж все было необычно. Только приехала и через пару часов уже и подруга объявилась, и хата, и деньги на хате. И взамен пока ничего не требуют. Может, я куда-то могу влипнуть? В неприятность какую-нибудь крупную. Или уже влипла? Мне что-то слабо верилось, что все может сложиться так гладко, как кажется. Но, взглянув на Беллу, я подумала и решила: – «А! Была не была! Доверюсь интуиции, поеду с ней». О чем ее и оповестила. А надо заметить, что интуиция меня еще не разу не подводила, вот почему я в свои юные шестнадцать лет до сих пор и оставалась девушкой. Сразу отсекала тех прыщавых, которые ко мне могут прилипнуть в нашем клубе на танцах. И все из-за своей интуиции. Как-то сразу их видела. Насквозь! «Все! Давай еще по сигаретке и двигаем!» – сказала Белла. Курить мне не хотелось, но из вежливости я снова взяла этот самый «Salem». Сигарета показалась странной, не ментоловой, а какой-то приторно сладкой. И голова вдруг начала кружиться. «Ты, главное, не бойся», – голос Беллы доносился откуда-то издалека. «Это скоро пройдет. Идти можешь?» Я удивилась вопросу, но оказалось, что зря. Попытка встать со скамейки не удалась. «Чего это со мной?» – удивилась я. «Что, впервые травку попробовала?» –полюбопытствовала Белла. «Травку?» – хотела спросить я, но не спросила, а снова попыталась встать. «Давай, вставай, впервые, если пробуешь, сильно вставить не должно. И если в метро на ха-ха пробьет, то постарайся не ржать. В общем, подруга, держись! Как тебя зовут-то?» «Блонди», – прошептала я и, собравшись с силами, двинулась за Беллой к станции метро. Вот так странно и необычно началась моя жизнь в этом огромном городе».

«Нет, Белка не устает меня поражать! Где она только таких молоденьких выискивает. Эта, ну та, что она вчера привела на свою хату, оказалась, совсем даже ничего. Хотя и прошлая была тоже недурна. Но эта, бля! И face и body, как говорится, все при ней. И вроде не дура, хотя и из какого-то своего районного Мухосранска, где жителей-то – раз-два и обчелся. Я сразу вник, что девочка хочет лучшей жизни и попробовал с ней поиграть, но сразу же и получил по морде. Оказывается, мы с претензиями! Нет, а вот это я люблю. Люблю таких строптивых. Но я, все-таки, рано или поздно, своего добьюсь. Об этом еще Шекспир где-то писал, сейчас уже не помню, всю память отбил этот «кокс», на который меня Белка же и посадила. «На, – говорит, – Bob, попробуй. С первого раза, уверяю тебя, не сядешь». Поверил, попробовал, а потом понял, что Белка неправа. Хотя поначалу я и пытался отказаться, а она, чтоб ей пусто было, как мне показалось, от этого, ну, от отказа моего, даже испугалась и, просто чтобы ее не нервировать, я взял и нюхнул. А как нюхнул, то так и влип носом в эту ангельскую пыль по самые уши с первого же, бля, разочка. Теперь только бабами и лечусь. После девок, замечу, как-то отпускает. А Белка все похохатывает, тебе, говорит, жениться надо, жена из тебя всю дурь вместе с «коксом» и выбьет. А сама нюхает и ржет, ржет и нюхает. Все ей смехуечки… And where is my wife?»

«У Беллы я живу уже третий месяц, а насчет работы она так и не заикнулась. Что-то странновато. Однажды я попробовала расспросить ее поподробнее, что и когда надо будет делать, но она посмотрела на меня и ответила: «Ты бы еще о деньгах спросила. Все у тебя пока есть – и хата и хавчик, а прикидом твоим мне пока недосуг заниматься. Вот оденешься, как надо, тогда и о работе поговорим». Мне этот ответ показался еще более странным, и я попыталась спросить, а не связано ли это, ну, эта самая работа, с тем самым, ну вы понимаете… Белла расхохоталась и сказала: «Молчи, дура! У меня блядей среди подруг никогда не было. И, надеюсь, никогда и не будет». И нельзя сказать, что она меня этим заявлением сильно успокоила. Все-таки на душе оставался некий мутноватый осадок. И показалось, будто бы я очутилась по щиколотки в болоте, пытаюсь выбраться, а не могу. И болото это засасывает все глубже и глубже. Только я так подумала, как тут Белка сразу и говорит: «Ты, главное, в голову все эти проблемы не бери. Никто тебя не тронет. Здесь все я решаю. И уверяю тебя, бэби, все будет тип-топ. И чтоб больше ни о каком болоте не думала. Вот сделаем тебе прикид и в лес поедем или к озеру. На лоно, как говориться, природы. Я же ведь просто хочу, чтобы ты хорошо выглядела. Для первого раза это очень важно. Понимаешь? Важно и для меня и для тебя. А там, после, все поподробнее обсудим. Как нам жить, что дальше делать…» И предложила мне щепотку какого-то белого порошка. «Вот», – говорит, – успокойся». Я сначала не хотела, но потом мне стало любопытно, что же это за порошок такой и зачем его надо нюхать. Ну, и понюхала. Нос мой сразу занемел, будто его и не было, а в голове наступила такая ясность… Нет, описать мое это состояние просто невозможно, тут надо самому попробовать «Что это?» – спрашиваю. А Белла тихонько шепчет на ухо: «Кокс», милочка», – и говорит – «что, нравится?» «Не знаю», – шепчу я, а сама еле-еле говорю, – «я еще не поняла». Белла рассмеялась, похлопала меня по спине и ласково так берет за волосы на затылке. Смотрит мне в глаза, а у самой зрачки до предела сужены, словно булавочные головки. И отвечает, ласково поглаживая меня по волосам на затылке: «Вот в лес поедем, я тебе кое-что покажу, а там поймешь, что тебе самой больше нравится. Но учти, чтоб никаких обид. Поняла?» Я, конечно же, ничего не поняла, просто в голове так и стучало: «никаких обид, никаких обид…» Ничего я тогда не поняла, но молча кивнула, и слова-то не в силах вымолвить. Слишком уж крепким оказался для меня этот самый «кокс». Потом я еще раз несколько дней его нюхала. И только через неделю от Bob’а узнала, что это, оказывается, кокаин. Перепугалась страшно. А вдруг я уже того – полностью превратилась в наркошку. Но Белла меня и тут разубедила, спросив: «Я вот похожа на наркоманку? Ведь не похожа, согласись». Я, конечно, согласилась. Действительно, Белла абсолютно была нормальной девушкой, не похожей на тех, кто сидит на игле или, там, клей какой нюхает. Увы, я судила об этом только по тому, что видела по телеку. А в жизни все оказалось совершенно не так, и в том, что я это поняла, оказалась виновата именно Белла. Ну и я, наверное, тоже…»

«Оказывается, Белка называет новенькую Блонди. Я, было, попытался выяснить, как эту самую Блонди зовут по-настоящему, но не преуспел, не преуспел, надо сказать. Просто рок какой-то. Или судьба. Белка уверяет, что рок и судьба – это две большие разницы и смешивать эти два понятия ошибочно, но мне плевать, и даже если я себе жизнь испорчу окончательно, но рано или поздно выясню, как же ее, эту новенькую, зовут по-настоящему. И с «коксом» пора вязать. От него мозгах – полная каша. А так все как обычно, Белка ездит на свой рынок, приторговывает там липовой – якобы польской – косметикой. Ха! Будто я не знаю, как они эту косметику производят! Но об этом я вообще уже молчу в тряпочку. Не то чтобы я так уж этой мафии боялся, просто напрягаться неохота. Да и по face можно запросто схлопотать. И еще одно наблюдение, я заметил, что когда рушатся государства, особенно такие, как наше, то сразу же на поверхность всплывает то, что давным-давно осело на дно и спокойненько себе разлагалось там, на этом самом дне. А тут приходит Ельцин и говорит, что, граждане, можно все, что не запрещено. Всекаете? А молодежь у нас ушлая и для нее, оказывается, все можно. Она и без всяких там французских левых сама давно доперла до лозунга «Запрещается запрещать!» Вот и трава на каждом углу, и чеки с опием на стремных хатах, и солутан оттуда же эфедриновый прет и прочая психическая маета для молодежных мозговых извилин. И еще одно мне непонятно: а как, интересно, я сам во всем этом болоте погряз? Ведь не настолько я и молоденький уже, а? Если мне уже тридцать, как вам кажется? Или это уже, как говорил один мой старый знакомый, полный распад структур? А эта новенькая, Блонди, вовсе даже ничего, жаль только, что ее эта сучка, Белка, первой нашла. Теперь вот думаю, как бы так аккуратно к этой милашке подъехать, чтобы этого даже сама Белла не заметила, а то она давно мне намекала, что я на ее подруг очень и очень плохо влияю. Естественно, плохо, я же их трахаться склоняю, а Белка этого терпеть не может. Просто какая-то патологическая ревность! Нет, я просто никогда не устану этому удивляться… Нет, надо нюхнуть... Вот и все, я опять выпадаю в осадок. Ребята! Вяжите с «пылью», по-доброму вам говорю. Мне, сейчас если не взять хоть одну линию, то все – хана! Готовый пациент Владимировки. И ведь никто не вспомнит, если я туда загремлю, никто, никто, никто, никто… Может, разве, что Блонди? Или я уже того, отнюхал свое и чердак полностью отъехал? О, Блонди, Блонди, Блонди, Блонди! I want you, baby and I want to make love with you and to do it with you and «angel’s dust» together! Really Yours, Blondie, Really Yours! Bye-bye… Такая вот херня…»

«Это опять я. Хай! Все здесь по кайфу и завтра с Беллой едем на природу. Она меня, наконец, приодела. И как! Я не устаю перед зеркалом вертеться. А еще – вчера появился Bob, взглянул на меня, потом на Беллу и говорит: «Ну, привет! Вы тут как шерочка с машерочкой сидите, и только друг на друга или в зеркало пялитесь, а знаете, что в стране происходит? В Москве Белый Дом расстреливают из танков!» Белла достает тут свой этот «кокс» и отвечает: «Ты, наверное, dear, перебрал вот этого самого?» И тычет ему в нос свой порошок. «На», – говорит, – еще нюхни, а нам с ребенком мозги не пудри. Мы завтра по последней «линии» берем, бросаем «dust» и переходим на новый уровень отношений». Кстати, я лично уже от него, этого самого порошка, отказалась, вот завтра попробую в лесу, как мы с Беллой и договорились, а там брошу. И вовсе это легко, я же не наркошка, как этот самый Bob, меня Белла уже давно просветила насчет него, он оказывается ее мужа первого дружок и ее любовник. А когда он порошка ее нюхнул сегодня по ее настоянию, хотя и не хотел, мне заметила, что не нравится ей, как он на меня смотрит, причем, она утверждала при этом, что от «пыли» у него чердак давно не на своем нужном месте и поэтому он всех ее подруг к ней ревнует. Сцены устраивает, утверждая, что все ее подруги – потенциальные лесбиянки. Я ее спрашиваю, на чем эти лесбиянки сидят, а она в ответ мне по коленке пальчиком проводит и говорит: «Завтра в лесу дам тебе попробовать…» Я немного испугалась, а сама на Bob’а при этом посмотрела. А он действительно на мои коленки смотрит и рожа у него при этом какая-то перекошенная. Непонятно, то ли он меня, то ли Беллу, ненавидит или хочет. Интересно, а бывает так, что и хочет и ненавидит? Белла утверждает, что у него, Bob’а этого, черт те знает, сколько «кокса» уже в легких переварилось, так что, говорит, с ним всякое может быть. Главное, от него в стороне держаться и, желательно, держаться именно за нее. И снова по коленке пальчиком… Bob как это увидел, тут же психанул и принялся орать: «Ну, твою мать, я им про то, что перестройка кончилась и снова начинается красный террор, а они Бог знает, чем тут занимаются!» И дверью хлопнув, убежал. Я смотрю на Беллу, а она при этом на меня тоже смотрит и лицо у нее при этом тоже странное, точно такое же, как у Bob’а. «Все», – говорит, – приплыли». И снова меня пальчиком по коленке… «Не бери ты его в голову. Завтра я тебе кое-что покажу, надеюсь, тебе понравится. Увидишь, как мир останавливается». «А кто такие лесбиянки?» – спрашиваю я ее в ответ, – что они употребляют?» «Завтра», – отвечает она, – завтра и узнаешь. Если не боишься». И снова своим пальчиком… Ладно думаю, завтра так завтра, но что-то меня при этом зацепило, деталь какая-то непонятная, одновременно и жутко и хочется этого леса до чертиков, к тому же, этот пальчик Беллы…»

«Кажется, я уже говорил, что Белка меня достала. Ну, так повторюсь еще. Все-таки ей удалось склонить эту белоголовую дурочку смотаться с ней на денек в этот ее самый пресловутый Белкин лес. Естественно, вы уже поняли, чем они там будут заниматься. Тут только дурак не поймет. И что она себе вообще позволяет? Спит и со мной и с девками, а когда ей говоришь, что вроде это нехорошо, так сует себе в нос «кокс», а потом ржет и исступленно повторяет, что это очень круто, продвинуто и что она в сексуал-авангарде нашей молодежи, если уж я так задвинут на политике, и оперирую только этими понятиями. На мой же неискушенный взгляд, никак не могу понять, причем здесь авангард, когда две девки друг друга лижут или даже просто вместе друг с другом спят. Нет, по-моему, все это сильно похоже на животных. Они тоже во время течки под хвостами друг у друга нюхают. Я ей, Белке, сто раз это говорил, а она мне один раз в ответ: «Ты, – мол, – тоже не без греха. Самому-то ведь нравится меня там обсасывать, да еще утверждать, что это «Камасутра». Каюсь, «Камасутру» я не читал, так, что не знаю, написано там про это или нет, а вот то, что языком под этой «пылью» ей плел в то время как ее там попробовал, так было, чего греха таить. Но зато после этих слов я поразмыслил немного и прекратил. Думал, на нее это подействует, перестанет подруг своих по койкам валять. Нет, гадина, не перестала. Еще иногда и нарочно при мне очередную свою партнершу по коленкам гладит и ушко лижет. Гадина и есть гадина! Я вот с «коксом» разбираюсь сейчас потихоньку и подумываю, а может бросить ее к чертям? Что, я пару себе найти не смогу? Брошу и скажу: «На вот, Белка, накось выкуси! Выкуси и свали!» Надо будет так и сделать, тут даже и эта Блонди мне не нужна. Надоело ее девок после нее же трахать. После нее они уже все какие-то насквозь порочные. Нет, конечно, сначала мне это было по приколу, особенно после «травки», а вот теперь – нет. То ли «кокс» помог, то ли что еще – непонятно, но больше не прикалывает. Нет, ну какая гадина! Жаль я Блонди не просветил на этот счет раньше, а вот сейчас, сегодня только что пожалел. А – все! Поздно. Сегодня они в лес умотали и «постигают» там друг друга. Вот ведь «авангард»! Может быть, действительно бросить эту стерву? Блин, как без этого секса прожить? Только, как мне кажется, уже поздно. С этого дна уже, наверное, мне не подняться… Вот сижу и размышляю, как быть. Прямо будто бы гамлетовский вопрос решаю – быть или не быть. Нет, вопросов здесь конечно и быть не может, конечно, быть! Только вот как без этого трахала обойтись? Нет, эта триада чертова меня в конец достала – хавало, бухало, трахало. Жаль, отвык я при людях материться, а то бы еще как-нибудь высказался бы. Не представляю себе, как эти девицы на нее клюют. Я имею в виду Белку. Ведь ни одному нормальному человеку и в голову не придет однополой любовью заниматься. Думаю, что для этого крыша должна быть сдвинута напрочь. А ведь с виду они все вроде как нормальные. Может это из-за травы, которой она всех новеньких пичкает? Или это просто сдвинутое либидо? Просто бред какой-то. Или попытаться порасспрашивать их еще? Нет, видимо, это все из-за «травы». И как это я про «Камасутру» то умудрился Белке ляпнуть? От «dust’а», что ли, съехал? Нет, с наркотиками надо решительно завязывать и вся предыдущая жизнь моя мне же и явится примером. Нет, ну Гамлет, да и только! Эх, Белка, Белка. Как без тебя быть, просто не знаю. Слишком круто со мной кто-то обходится, но надоело. Судьба, рок, карма… Просто свихнуться можно, если я уже не того, не свихнулся. Ложный вывих судьбы, блин. Мне же без нее по ночам кошмары сниться будут. А с ней – просто пулю в лоб. Неохота, черт меня побери. Ладно, в последний раз ей все скажу, и если она не прекратит свои сексуальные эскапады, то пошлю ее и уеду домой. Без нее здесь мне делать нечего. Мегаполис! Неохота, блин. С другой стороны, если посмотреть на все это ее глазами, то вообще можно осатанеть. Как она свихнулась на девках, а? По-моему, рюмка, стопка, кокаин – вот что ее губит. А, может быть и «трава» во всем виновата. «Grass», так сказать. А дома тоже помойка еще та. Перестройка, ускорение, качество. Страну они, блин, переделывают! Ментальность народа хотят изменить! Сами как были коммунистами, так и остались, хоть ты премьер-министр, хоть президент. Где оно, это качество? Народ у нас любит языком чесать, а как до дела доходит, так в кусты. И попробуй, скажи это в глаза, тебя же в этом ложном коммунизме и обвинят. Вот такие пироги… Одни бандиты у власти, что в Кремле, что в Белом Доме. А русской Америки быть не может. Ничего, вон СПИД Америку остановил на пороге сексуального коллапса нации, может быть, когда-нибудь, и нас остановит. Нет, круто я заворачиваю, а? Хорошо хоть, Белка вообще никогда не ширялась, я бы с ней на иглу бы точно подсел. А не захотел бы, так могла бы и внушить, что это мне надо. Нет, какое она на меня влияние оказывает, я просто поражаюсь! А моя личная экзистенция против этого уже давно восстает. И, кажется, пора делать выводы и выводы далеко идущие. Вот, сейчас подумал это и вспомнил, как одна певица пела: «He new that mister Brezhnev has planing the reunion…» Хотели reunion, а вышел rebuilding. . А все – ментальность народа. Хотя, надеюсь это еще не окончательный диагноз. С другой стороны, мы бы с Белкой пропали бы без этого rebuilding’а. Я так и хочу сказать, что не будь этой перестройки, мы бы все равно мирно бы не жили. А недавно мне приснился сон, что в двадцать первом веке reunion все-таки произошел. А все эта самая «ангельская пыль». Angel’s dust и что, теперь – все? Forgive me? Это мне ангел во сне сказал, а чей-то голос говорит: «А вот forget не надо». Белка, я наверно сошел с ума. Блонди, и откуда ты на мою голову взялась? Кончай с ней возиться в моей постели и мотай домой. Блонди, Блонди, тебе же потом хуже будет. Вот так же как и мне, только от этих ее сексуальных экспериментов у тебя потом крыша очень далеко уедет. Лично я бы на твоем месте не рискнул бы. Ладно, вот вернешься ты из леса и мы с тобой поговорим. Сядем рядком да поговорим ладком. Только что из этого выйдет? На мой взгляд, ничего хорошего, я прав? Так что жду вас из этого вашего чертового леса с дрожью в коленках, все думаю, а вдруг Белка меня первая бросит. Если так, тогда вообще кранты. Я тогда, определенно, не выживу. Хотя, вернее будет сказать – не переживу. И «пыль», этот «dust» дурацкий, точно уж тогда никогда не смогу бросить, или тогда он, этот самый «dust», будет меня сам преследовать? Нет, определенно, все-таки – гадина. Да еще какая! И никогда я от нее не отделаюсь, навеки к ней прикован цепями судьбы. Короче, карма! И имена-то у них какие – Белла и Блонди! Прямо, две любимые собаки Гитлера! Одно слово – животные! Когда они из своего леса приедут, то возьму и устрою перед ними прогон. Да еще какой! А вот такой – с шизинкой. Просто возьму и выкину Белкин «кокс» в унитаз и посмотрю, что она тогда будет делать. А то она постоянно своих подружек после леса «коксом» потчевала и в койку свою укладывала, меня же при этом игнорируя напрочь. А тут я возми и «кокс» – в унитаз! Вот, мол, тебе койка и Блонди, накось-выкуси, подруга дней моих суровых. Возьму и сделаю именно так как сказал – в унитаз, только на это решиться нужно, а то она из меня уже веревки вить может, так ко мне прилепилась, что просто беда. Или я слишком гиперболизирую ситуацию и она вполне естественна? Как вы сами-то думаете, Белка и Блонди, подружки мои милые, а? Вот, кажется, они приехали. По крайней мере, на лестнице слышу привычное их щебетание. И что теперь будет, а?»

«Я начала понимать, что такое лесбиянки уже на перроне, когда мы с Беллой ждали электричку. Она все норовила прислониться ко мне и то поглаживала плечико, то хватала за талию и жарко дышала в ухо. Мне даже на мгновение стало неудобно, просто показалось, что все люди на перроне, хотя их и было очень мало, так как мы с Беллой отправлялись в лес с первой утренней электричкой, так вот, мне показалось, что все люди на перроне смотрят на нас и тихонько лыбятся. Мне стало неприятно, и я отодвинулась от Беллы как можно дальше. Она придвинулась ко мне и демонстративно положила руку на мое плечо. «Не будь такой, – прошептала она и придвинулась еще ближе. «Какой?» – тупо спросила я, поскольку шарики в голове начинали уже потихонечку крутиться. «Вот такой, – снова прошептала Белла и притиснула меня к краю скамейки. Я растерялась и снова попыталась отодвинуться от нее, но не рассчитала и просто упала на замызганный асфальт. Белла же на это как-то очень серебристо рассмеялась и протянула мне руку. «Вставай, дурочка, – наконец проговорила она, продолжая давиться от смеха. «С чего это? – подумала я, – с чего это я – дурочка?» «Попозже поймешь, – неожиданно прошептала она в мое измученное ухо и помогла мне подняться. Подошла электричка. Белла взяла меня за руку, а когда я попыталась свою выдернуть из ее цепких пальчиков, она переплела их с моими и снова прошептала: «Вот так!» Мы побежали к последнему вагону. Я попыталась вырваться – не очень-то уже хотела ехать, – но деваться было просто некуда. Белла буквально волокла меня за собой. Я смирилась. Мы сели, и электричка, прогудев на прощанье, двинулась. Мне хотелось плакать, но я держалась, не хотела показывать Белле, что все поняла, видимо, верила тогда, что еще можно что-то поправить, но как оказалось, это было подлой иллюзией. Белла всю дорогу до нашей остановки так и норовила положить мне руку на коленку, а когда я отодвигалась, то продолжала, несмотря на мое явное недовольство жарко шептать в ухо всякие разные слова, от которых голова начинала кружиться и становилось как-то стыдно и неудобно за свою провинциальную непродвинутость и эмоциональную заскорузлость. Это она так выражалась после о моем поведении в электричке. Хорошо еще, что я надела джинсы, а то Белла залезла бы мне в трусы прямо в вагоне, не дожидаясь той полянки, на которой я и лишилась невинности. А произошло это так. Когда мы прибыли на место, я хотела по-тихому смыться от разошедшейся подруги, но Белла уже полностью контролировала ситуацию и буквально предугадывала каждый мой шаг. И как же хорошо она меня изучила за эти несколько месяцев, что я у нее прожила! В общем, так, Белла подхватила меня под ручку и потащила в темные заросли. Одновременно с этим она продолжала жадно ощупывать мои плечи и грудь. И с чего ей так понравились мои титьки, я не представляю, но это факт. Она тискала их всю дорогу до полянки, и что-то бормотала, что-то, на мой взгляд, совершенно бессмысленное. Что-то вроде того, что я чудо и что у нее никогда еще не было такой подружки с такими буферами. Мне даже стало смешно, но тут между кустов показалось открытое пространство и Белла так же жарко как в электричке задышала мне в ухо, бормоча: «Вот и пришли, dear, теперь ты моя…» и повалила меня в густую высокую траву. Падая я сильно ударилась и, наверное потеряла сознание, потому, что совершенно не помню как она умудрилась стащить с меня и джинсы и трусы. Очнулась я тогда, когда она лизала меня там, где… Словом, вы понимаете, где она меня лизала. Лизала и все приговаривала, пуская на мои бедра слюни: «Ты моя, dear, ты моя сладкая, моя нежная сестричка, моя сладенькая kitty. Как я тебя хочу». И одновременно с этими словами я почувствовала, что она входит в меня. Я даже удивилась, так как не поняла, чем она хочет меня лишить девственности, но оказалось, что это ее язык. Когда он вошел в меня, внизу живота стало жарко и меня охватило странное томление. Я почувствовала странный расслабляющий кайф и взглянула вверх. Надо мной качались ветви березы. Вдруг я заметила, как один лист сорвался с ветки и стал падать на меня. В этот момент моя голова закружилась и мне показалось, что мир вокруг меня остановился. Одновремено с этим я почувствовала внутри себя Беллин пальчик, причиняющий мне странную сладкую боль, а лист все падал и падал, трепеща, с ветки березы, хотя вокруг и не было ни малейшего ветерка. «Все, dear, теперь я хочу кончить, – прошептала Белла переворачиваясь на спину и стягивая с себя колготки. Все еще не понимая, что же со мной случилось, я, как в бреду, принялась стаскивать с нее тесные трусы. Представляете, она и там оказалась рыжей! «Возьми, возьми меня, – все это время продолжала шептать Белла, - я тоже хочу чтобы мир остановился». И я принялась ласкать ее языком. Внутренность Беллы оказалась горячей и влажной. Бедра ее мерно двигались в такт моему языку, а ее губы трепетали. Вдруг она застонала и резко подалась мне навстречу, я почувствовала, что она испытывает кайф и пустила слюну. Слюны было много и когда Белла пришла в себя, то принялась материться, вытирая ее своими трусами со своих белых, покрытых мелкими веснушками ляжек. Потом она запустила трусами в кусты и по-простому натянула на пышную голую задницу колготки. Я этому даже не удивилась, просто была в полной прострации. Вот, оказывается, что такое лесбиянки, и теперь я стала одной из них! Нет, Bob’у это наверняка не понравится… Размышляя об этом, я тоже оделась и мы с Беллой медленно двинулись к платформе. Шли, не соприкасаясь друг с другом, до самой остановки, да и в электричке тоже к друг другу не прикасались, уж и не знаю почему. За все время пока мы ехали в душном вагоне, потом пилили до дома на автобусе, в голове моей не промелькнуло ни единой мыслишки, кроме одной – я неожиданно стала женщиной! Белла тоже не проронила ни звука и только когда мы поднимались по лестнице в подъезде ее дома сказала: «Не грусти, Блонди»! И серебристо засмеялась. Мне стало от этого так легко и радостно, что я засмеялась в ответ… Я – женщина! Это и удивительно и одновременно смешно…»

«Я трахнул Блонди на следующий же день, после того, как они с Белкой вернулись из леса. Не скажу, что это было особенно приятно, и к тому же она оказалась вовсе не девушкой, как я мог предположить, хотя и надеялся на обратное. И ведь и прошлые Белкины девицы были тоже не девушками. И как она умудряется их дефлорировать, я просто не устаю поражаться. Короче, я переспал с Блонди и с тех пор так и повелось – они с Белкой возятся по ночам под этим своим розовым покрывалом, а днем, когда Белка уезжает по своим каким-то стремным делам, мы с Блонди курим травку, хотя я и не особенно то и приверженец «grass’а», а потом трахаемся вволю на Белкином цветастом ковре. Нам этот ковер доставлял особое удовольствие. Мне от сознания того, что это ковер, на котором я всегда трахаю Белку, конечно, когда она в духе и расположена к сексу со мной, а Блонди уж и не знаю почему. Если хотите, поинтересуйтесь у нее самой. Хотя она вряд ли скажет вам что- либо путное. Я однажды спросил и получил конкретный отлуп – мол, не мое это дело, чем ей этот ковер так приглянулся. Может быть, он напоминает ей ту поляну, на которой ее поимела Белка, а? Так вот и тянулись наши дни мутной сексуально-оргаистической чередой, пока нам троим все это не надоело. И надоело, как это ни странно, всем троим одновременно. Но озвучила все это первой Блонди. Однажды она заявила, что ей все надоело и она убывает в неизвестном направлении. Когда я поинтересовался у нее, куда именно она хочет убыть, она немного пожеманничала и, наконец, сказала, что хочет на время смотаться в горы, подышать воздухом и подумать, так сказать, о бытии и своем месте в нем. Что ж, вольному воля, подумал я и ничего на это ей не сказал. В отличии от Белки, которая вся изматерилась, пока Блонди собирала свои скромные вещички. Надо отдать этой девице должное – она умеет быстро принимать решения, и, что самое главное, быстро их выполнять. Короче, Блонди убыла на вокзал, я поехал ее провожать, а Белка, надув губы, осталась дома. На перроне мы поцеловались и Блонди загрузилась в вагон. Поезд тронулся, и я все время пока мимо проносились зеленые спальные вагоны продолжал ощущать на губах наш прощальный поцелуй. Тогда я не мог предположить, что этот наш поцелуй – последний. Из своих гор Блонди так и не вернулась, хотя мы с Белкой до сих пор ее ждем…»

Светлану Викторовну Смирнову горно-спасательная группа N-ского горного массива искала четыре недели, но ни она сама, ни ее труп обнаружены не были. В конце концов, руководство N-ского района приняло решение прекратить поиски. Светлану Викторовну Смирнову было решено считать пропавшей без вести, хотя многие ее родственники и многие друзья, да и просто знакомые до сих пор ждут ее возвращения. И может быть, когда мир сдвинется с той точки, где он для нее остановился, она вернется. Только когда это произойдет – скоро ли, долго ли, кто знает? Во всяком случае, и Bob и Белла не теряют надежды, хотя один из них ждет наверняка зря. Потому что горы очищают гораздо лучше и деревень и городов от скверны нашей цивилизации. Так что когда Блонди вернется, она будет совершенно другой, не похожей на ту, с которой они жили и которую они знали.