Евгений Соловьев  проза: Батман

 

  Главная | Стихи | Проза | Фото | Аудио | Ссылки | Контакты |

Евгений Соловьев
(в оригинале – под псевдонимом Йон Регулеску)

БАТМАН
(неоконченный рассказ)

 Жентос и Айзек с большим трудом проникли в осветительную ложу. Внизу складно двигали ножками пачкули. Светооператор поставила в фонарь сине-зеленый фильтр и Жентос от восторга закашлялся. Айзек же принялся тяжело дышать, но маленькие лебеди на его восторги не реагировали, все прыгали себе, привычно подергивая ножками… Осветительная ложа была так себе, но светооператору о многом напоминала, в частности о том, как она вылетела из балетного училища пять лет назад и назад – уже никак, к сожалению и ее, и ее мамаши, которая была весьма придирчива к «пациентам» дочери, как называли этих самых посетителей все в театре.
 Тут осветитель вспомнила замечание Айзека о Крассе и поморщилась, вообще-то Айзек внешне выглядел прилично, но иногда со своим чучунным акцентом представлялся всем ее знакомым, а особенно ее муженьку, «митьком», правда это только Жентос ходил в тельняшке, а Айзек – в замызганном свитере, который он все-таки собрался выстирать, чтобы стереть запах коммунального пота. А потом поехала настоящая «Хованщина».
 Светооператор принялась менять светофильтры в прожекторах, но как-то не в тему. Она морщилась и зевала, видимо, никак не мола забыть о танце Красса, напоминающем трио «Экспрессия» с двумя симпатюльками и одним знойным блондином.
 «Интересно, а сам Красс, как историческая личность, был блондином или брюнетом?» – думала осветитель, а сама параллельно меняла и меняла фильтры. Жентос кашлял, а Айзек тяжело дышал, что осветителю нравилось. «Это они так реагируют на меня» – говорила она дома мужу, а сама прикидывала, с кем из них переспать первым.
 Жентос вдруг сказал: «Интересно, я впервые вижу этот балет, но мне нравится». А осветитель ехидно подумала «Вот как?», но вслух произнести это постеснялась, потому как Жентос внушал ей несомненный интерес, как впрочем и Айзек. Так, что еще непонятно было, кто из них станет первым. А «Хованщина» продолжалась. Осветитель никак не могла понять, почему ее тянет в присутствии этих друзей слегка отклониться от светового сценария главного режиссера и заменить, таким образом, «Лебединое озеро» оперой Мусоргского. Тут она принялась рассказывать им о том, как на сцене делают пожар. Айзек внимательно выслушал все про обычную пудру и заулыбался. Он был гораздо опытнее Жентоса в вопросах секса и уже начал понимать, что их клеят.
 «А есть еще и балет «Спартак», – как-то не в тему произнесла светооператор, – но его надо смотреть из-за кулис». «Да, ракурс будет забавным» – заметил Жентос, а светооператор подумала: «Интересно, откуда он знает это любимое слово главрежа?», а Жентос в это время вспоминал запах пота замученных бесконечными репетициями балерин за кулисами сцены. «А ноги у них и правда симпатичные» – вдруг сказал Айзек, а в голове светооператора вдруг пронеслась мысль о телепатии. «Во бред, надо будет сказать об этом мужу и как-то залучить этого Айзека в гости. Но как-то аккуратно, иначе снова возникнет призрак мамаши, которая уже заинтересовалась и Айзеком и Жентосом, ибо они были в оперном театре не впервые, что вызвало легкое удивление в балетных интеллектуальных кругах. Тут Айзек ехидно произнес странное слово – терпсихора, а осветитель подумала о том, откуда он это знает. А так ее прозвали завистницы в балетном училище. «Надо будет все-таки спросить у матери, что это слово означает» – подумала она, и, скривившись, снова вставила какой-то не такой фильтр в горячий прожектор.
 «Так это какая гармония? Фа или Си?» – Жентос заинтересованно смотрел на светооператора. Она ему непонятно чем понравилась. Кроме того, ему понравилась сама атмосфера этого храма высокого искусства, и он решил, что на следующей неделе, когда будут давать «Фигаро», он обязательно снова приедет сюда. Пока что он не предполагал снова брать с собой Айзека, который заинтересованно смотрел на сцену. А там уже вовсю работал принц, превращая Черного Лебедя в Белого. «Хорошая сказка», – сказал он, чем вывел светооператора из себя. «Ладно, ребятки, придется вас проучить…», – подумала про себя светооператор и принялась снова жонглировать светофильтрами. Получалось замечательно, еще лучше, чем на генеральной репетиции. «А там и гастроль начнется, так что я имею все шансы скатать в Польшу за счет государства…»
 Размышляя о гастролях, светооператор совсем забыла о своих юных друзьях. А те наблюдали из ложи за концовкой «Лебединого Озера» и совсем забыли о наличии светооператора. А световая композиция заехала тем временем куда-то в «Князя Игоря». «Все-таки главный режиссер свел с ума «Хованщиной» – подумал Айзек и закашлялся. Жентос же принялся тяжело дышать. Заключительные аккорды «Лебединого Озера» действовали на обоих весьма круто, а светооператор, похоже, уже привыкла к торжеству добра над злом и, хмурясь, пыталась восстановить световое «статус кво» и в ложе и на сцене.
 Наконец спектакль закончился. Жентос извлек сигарету, но светооператор возмутилась. «Ты бы еще бутылку в храм искусства принес. Я сама здесь не курю…» Тогда Жентос спрятал сигарету в пачку, а Айзек из-за этого закашлялся. «Ну, все, спектакль кончился, можно и по домам…» – сказала светооператор, а сама испытующе глянула на друзей. «Я завтра снова собираюсь сюда, в театр, что там у вас будет?» «Будет опера «Князь Игорь». «А, Римский-Корсаков…» – блеснул эрудицией Айзек. «А «Петрушка» есть в репертуаре?» – Жентос подозрительно масляно взглянул на светооператора. «Нет, «Петрушки» не будет. Главный Прокофьева не любит – светооператор шмыгнула носом, – И советую завтра за кулисами молчать, а то будет как в прошлый раз…» «А что случилось-то?» – с любопытством спросил Айзек. «Да моя напарница опять может поставить не тот фильтр». «О, у тебя есть напарница, кто такая?» «Не все сразу, ребятки, не все сразу», – светооператор выключала накалившиеся прожектора и тихо, про себя, материлась.
 «Почему в репертуаре нет Прокофьева?» – Жентос толкнул Айзека в бок. «Помнишь, Айзек, как мы в общаге дышали эфиром и слушали что-то из творений этого композитора?» Айзек поморщился и сказал: «Я эфиром не дышал, это твои соседи устроили беспредел в жилом блоке, а я со своей подругой слушал «Modern Talking»…»
 «Интересно, откуда эти двое знают о Прокофьеве?» – светооператор потихонечку начала понимать, как она ошиблась.
 «Похоже, придется мне знакомить их со своей матерью…» Она аккуратно сложила фильтры и начала делать пометки в световом сценарии. Главный иногда позволял ей небольшие отклонения от его сценария, главным образом потому, что светооператором работала дочь примы Энского театра. «Надеюсь, гнилого сукна не будет…» – говаривал он в узком кругу театралов и музыкантов.
Со сцены доносились какие-то стуки, и Жентос перевалился через край ложи, принявшись разглядывать рабочих сцены, убирающих декорации. Айзек же тем временем приобнял светооператора за талию и принялся, тяжело дыша, что-то ей нашептывать в ухо. Светооператор от такого блицкрига слегка опешила, но покорно приникла к этому «митьку». От свитера Айзека исходил дурманящий запах яблочного шампуня, которым этот старый друг Жентоса выстирал этот самый свитер перед посещением Оперного театра. «Что еще за фокусы, милый?» – светооператор почувствовала иррациональное влечение к кудреватому блондинчику. А надо отметить, что поскольку ее муженек был всего лишь шатеном, то светооператор испытывала нежные чувства именно к блондинам и еще – брюнетам. «Я – сама богема!» – приговаривала она в кругу своих немногочисленных подруг. «Богема ебаная» – сказал Жентос, глядя на Айзека и светооператора, и принялся складывать фильтры в угол ложи.
 Со сцены, занавешенной бархатным занавесом, раздавались какие-то непонятные стуки и лязги. Светооператор, улыбнувшись про себя, рванула к двери. Кудреватый блондинчик задумчиво смотрел на занавес, забыв о новой подруге. Похоже, он думал о Прокофьеве и группе «Modern Talking» вкупе со всеми дисками, которые приносил от своих знакомых Жентос. А диски, надо сказать, представляли собой большой интерес с точки зрения представителей «андеграунда». Это были пластинки из Польши, Чехословакии, Болгарии и Румынии. И с этих пластинок лилась демократическая рок-музыка. Особенно заинтересовала Айзека пластинка польской группы «Maanam», чей альбом назывался просто, по-рабочему – «О!». Тут интеллектуалы могли увидеть связь с французской книгой о садизме и мазохизме, которая тоже называлась «О». Только это было не выражение удивления, а имя главной героини. И поскольку Жентос с Айзеком тусовались в общаге университета, (более того, Жентос тусовался еще и в кругах, близких к академическим), то могли что-то слышать об этой завлекательной книжечке французского психиатра. Все это пронеслось в мозгах Жентоса, когда он глядел на занавес и пытался понять, куда же делась светооператор. Ложа неожиданно оказалась закрытой, и они с Айзеком были обречены. «Куда она девалась?» – спросил Айзек, а Жентос, судорожно кашляя, искал выход. «Похоже, придется прыгать, хорошо, что осветительная ложа располагается не очень высоко…»